Зная черному хлебу цену. Часть I: Крапивные оладьи

семейные ценности«Для внучек нет теплее места, как у бабушек, нет и для бабушек дороже лиц, как хорошие внучки. И за это надо Бога благодарить. А Вы чаще утешайте бабушку и внимательнее слушайте, что она говорит», — Святитель Феофан Затворник.

 

В преддверии Дня Матери хотелось бы поговорить о матерях, а также о людях, которые выполняли свой материнский долг, даже не будучи таковыми…

Моя бабушка, Анна, была удивительным человеком: светлым, добрым, а еще она удивительно хорошо и душевно умела рассказывать. Сейчас ее уже давно нет, но я хорошо помню, как маленькая приходила к ней в гости, забиралась на уютный старый продавленный диван и просила рассказать очередную «сказку». Бабушка смотрела на меня поверх очков, ловко перекидывала петлю на спицах (руки ее всегда были заняты работой) и добродушно ворчала: «Нечего тут… Все уж слышала тыщу раз…». А помолчав, начинала рассказ… Я была слишком мала, чтобы запомнить хронологию тех событий, так что рассказываю так, как запомнилось…

Семья бабушки была большая – пять сестер и мать. Отец, как водится, ушел на фронт. Время было тяжелое, военное, в семье голодали, мать была больна. Перебивались тем, что делали на продажу куколок, по-моему, из гипса, но голод прижимал все сильнее. И тогда бабушка решила ехать на заработки, «в люди», как говорили тогда. Чтобы ехать было не так страшно, пригласила с собой соседскую девчонку, Варю. И поехали они «хлебные» места искать. Долго ли, коротко ли, дошли до зажиточной деревни, люди подсказали, в каком доме работников в наем берут. Так постучались они в большой, справный дом. Семья встретила их радушно. Узнав, что голодали, ужинать посадили с собой. На столе чего только не было! Бабушка говорила, что ватрушки (или шаньги, по-тогдашнему), румяные, пахучие, так поразили ее, что она держала в руках это чудо и все боялась, а вдруг исчезнет….

Спать их положили на сеновале. Дорога была тяжелая, и подружки быстро заснули. Через какое-то время бабушка сквозь сон услышала, как Варя встала и куда-то вышла. Мало ли куда, может, до ветру – желудки-то к обильной еде не привычные…

Через час, а может и два, бабушку подняли окончательно – со двора доносилась брань, шум, что-то падало и грохотало. Одевшись, она выскочила в ограду.

Посреди двора, бледная, стояла Варя. Около нее, наполовину рассыпавшийся, валялся мешок с едой: сдобой, мясом, мукой… Вся семья, во главе с хозяином, стояла тут же.

— Слышь, Нюрка, знала, что дружка твоя красть хотела? С ней, поди собралась?

 

Бабушка оторопело смотрела на людей…

 

-Ладно. Ее со двора прогоним, пусть спасибо скажет, что руки не обломаем, как воровке. А ты, слышь, оставайся. Будешь работать, в еде не обидим!

 

Так и ушла Варя со двора, больше бабушка ее никогда не видела, в родную деревню она больше не вернулась… А бабушка осталась и через какое-то время отпросилась домой, своих проведать, а сестер, что постарше, в работницы привезти – хозяин дал добро.

Родная изба встретила ее неприветливо. В семье случилось горе – умерла самая младшенькая, Юля. Слабенькая, она тяжелее всего переносила голод, быстро начала пухнуть. Бабушка предложила ехать на новое место всей семьей, но мать отказалась – легко ли на старости лет жить на чужих половицах, да и дом бросать… И тогда бабушка повезла на новое место оставшихся трех сестер. Сколько было тогда бабушке? 15, 16? А сестры были еще меньше… Ехали на поезде. Билетов, конечно, нет. Когда вагон трогался с места, нужно было успеть добежать до подножки, подсадить сестру и запрыгнуть самой. И ночь висеть, под дождем и ветром, на шаткой лестнице, прижимая собой обмякшее, тяжелое во сне тело сестры. Так бабушка перевезла всех сестричек. На новом месте они поправились, часть заработанной муки бабушка отвозила домой, матери.

Устроив сестер, бабушка вздохнула свободнее. Но голод по-прежнему угрожал семье…

 

Продолжение следует…

 

P.S. Каждый год, 9 мая, сестры собирались вместе. Однажды, когда все уже сидели за столом, тетя Лида, смущаясь, достала пакет и попросила тарелку. В пакете оказались странные, черные, склизкие на вид комочки. И сестры вспомнили. В войну, когда было еще немного муки, по воскресениям мать пекла лепешки: в сушеную, растертую в пыль крапиву добавлялась маленькая горсточка ржаной муки. Замешивалось тесто. Девочки толкались около, вдыхая чудесный запах хлеба. Печиво делилось поровну между сестрами. Как это было вкусно! Лепешки старались не есть сразу, растягивали удовольствие на весь вечер, наслаждались каждым кусочком.

И вот они лежат перед нами… Я сжевала свой малюсенький ломтик. Вкусно??? Гадость несусветная! А сестры ели и плакали. Клейкий, не пропеченный, этот хлеб горчил и пах дымом. Наверно, такая на вкус и война…

2 комментария

avatar

А моя бабушка, царство ей небесное, рассказывала, что в голодные годы они лебеду с полей кушали… всякий раз, когда она об этом говорила, у нее слезы на глазах наворачивались...

avatar

Да… моя бабушка тоже много чего рассказывала… Как на деревьях летом листьев не осталось, потому что все съедали. Как у нее булку хлеба выбил мальчишка из рук, а она ее на несколько семей получила. Как воду из-под крана пила, чтобы маму хоть как-то молоком своим покормить… И одновременно с этим про то, как любовалась красотой прожекторов, которые освещали небо во время воздушной тревоги. Человеческая психика -удивительная вещь. 

Только зарегистрированные и авторизованные пользователи могут оставлять комментарии.